Шурик присел на скамейку в парке. Солнце грело спину, а он ловил взгляды прохожих. Некоторых он останавливал взмахом руки. Его история просилась наружу, и он делился ею с первым, кто готов был слушать.
«Вы знаете, что такое настоящее чувство?» — обычно начинал он. И, не дожидаясь ответа, погружался в воспоминания. Речь шла о Нине. Он говорил о ней тепло, с придыханием. Девушка из его студенческих лет. Комсомолка, активистка, отличница. И при этом — невероятная красавица. По его словам, она соединяла в себе всё самое светлое.
Он описывал, как они встретились в библиотеке. Шурик искал книгу по сопромату, а она помогала найти нужную полку. Её улыбка, говорил он, осветила даже пыльные стеллажи. С тех пор он искал любые поводы, чтобы её увидеть. Ходил на собрания, куда она была выбрана старостой. Дежурил в одной столовой. Слушал, как она читает доклады — голос звонкий, уверенный.
«Она была как лучший образ нашей молодой страны, — часто повторял Шурик, глядя куда-то вдаль. — Умная, принципиальная, искренняя. И при этом смотрела на мир с такой добротой».
Он не уставал рассказывать детали. Как Нина помогала отстающим одногруппникам. Как организовала субботник в общежитии. Как могла танцевать на студенческом вечере, а наутро защитить сложный проект. Для Шурика она была идеалом, воплощённым в реальности. Их дружба, полная совместных планов и разговоров до рассвета, стала для него главным сокровищем.
История всегда обрывалась на одном месте. Шурик замолкал, и в его глазах появлялась лёгкая грусть. Он не говорил, что было дальше. Куда ушла Нина, почему их пути разошлись. Он лишь подчёркивал, что такая любовь, такое восхищение человеком — случаются раз в жизни. И это навсегда меняет тебя.
Слушатели уходили задумчивыми. Кто-то улыбался, кто-то качал головой. А Шурик оставался на скамейке, готовый поделиться своей историей снова. Чтобы память о той студенческой поре, о комсомолке и просто красавице Нине — не угасала.
