Весна 1943 года. Война, кажется, впиталась в самую землю. Возле старой траншеи, где всё перепахано взрывами, пятнадцатилетний Флёра наткнулся на торчавший из грязи ствол. Он долго копал руками, вытащил не просто железку, а настоящий карабин. Вокруг валялось страшное наследство боёв: острые клыки колючки, пустые гильзы от патронов, пробитые насквозь солдатские каски.
Оружие было тяжёлым, холодным, чужим. Но в его руках оно вдруг стало смыслом, единственной возможностью что-то изменить. Держать его было страшно и правильно одновременно. Дома, в сожжённой деревне, его уже ничего не держало. Решение пришло само, тихо и окончательно.
Он не просто ушёл. Он начал долгий путь к своим. Лес вставал тёмной стеной, манил и пугал. Каждый шорох заставлял замирать, каждый дальний гул моторов заставлял прижиматься к земле. Карабин, сначала казавшийся непосильной ношей, стал опорой. По ржавому стволу скользили пальцы, вспоминая отцовские рассказы об охоте, которых теперь никогда не будет.
Ночь в лесу была не тишиной, а гулом тысяч невидимых жизней. Он шёл на звук далёкой совы, на слабый отсвет костра, которого, возможно, и не было. Он шёл, потому что идти назад — значило сдаться. В кармане лежала последняя горсть зерна, а в груди горело упрямое, недетское чувство: он должен найти партизан. Не для подвигов, а просто чтобы наконец-то стрелять не в небо, а по врагу.
Рассвет застал его у ручья. Умываясь ледяной водой, он увидел в отражении не мальчишку, а усталого, осунувшегося человека с чужими глазами. Путь только начинался. Где-то в чаще, за болотами и сгоревшими хуторами, жили те, кто не смирился. И он, Флёра, с карабином через плечо и смертью в прошлом, теперь шёл к ним, чтобы обрести не просто пристанище, а своё место в этой жестокой, нескончаемой войне. Каждый шаг вглубь леса был шагом прочь от детства, которое война отняла навсегда.
