После смерти Джоан оказалась в тихом, туманном пространстве между мирами. Здесь не было ни боли, ни страха, только спокойная, задумчивая тишина. Перед ней открылся путь, но не один — а два, и у неё была целая неделя, чтобы сделать самый важный выбор в вечности.
С одной стороны её ждал образ первого возлюбленного, юноши с ясными глазами и улыбкой, застывшей во времени. Их история осталась незавершённой, оборвалась рано, оставив лишь эхо смеха и обещаний, которым не суждено было сбыться. Это была вечность, наполненная светлой грустью, вечной весной и чувством, которое так и не успело превратиться в быт.
С другой стороны стояла тёплая, прочная фигура её второго мужа. Рядом с ним витали отголоски привычных звуков: скрип половицы на кухне, тихий разговор перед сном, смех их взрослых детей. Это была вечность другого рода — не вспышка, а ровное, глубокое пламя. В ней были морщины у глаз, совместно преодоленные трудности, тихое счастье обычных дней.
Неделя в этом промежуточном мире текла иначе. Время здесь было эластичным, позволяя душе Джоан снова и снова возвращаться к ключевым моментам её жизни. Она вспоминала головокружительную легкость первой любви, её щемящую хрупкость. И тут же перед ней возникали картины зрелой привязанности: крепкое рукопожатие в минуту болезни, молчаливое понимание, общие седины.
Выбор был не между плохим и хорошим. Он был между двумя разными гранями самой любви — её стремительным, ярким началом и её спокойным, мудрым продолжением. Между вечностью-воспоминанием и вечностью-продолжением. Джоан медленно шла по туманной тропе, вслушиваясь в своё сердце, пытаясь понять, какая из этих двух истин стала неотъемлемой частью её самой. От этого решения зависело не просто «с кем», а то, какой станет её душа навсегда.
