Саймон Уильямс всегда мечтал о славе. Не той, что приходит с обложек комиксов, где он, Чудо-человек, парит в сине-красном костюме. Нет, его манил настоящий, ослепительный блеск голливудских прожекторов. История его жизни — это острая сатира на фабрику грез, где суперсилы меркнут перед силой пиара и капризами продюсеров.
Всё началось с небольшой роли в мыльной опере «Любовные пучины». Саймон, тогда ещё просто красивый наследник обанкротившейся корпорации «Уильямс Индастриз», считал, что путь на вершину — это тяжёлый труд. Как наивно! В Голливуде его «талант» оценили вскоре после того, как барон Земо, в рамках очередного безумного плана, вколол ему ионные суперсилы. Внезапно Саймон мог летать, обладал нечеловеческой силой и стал светиться буквально. Агенты зашептали: «Какой уникальный актёрский метод! Какая преданность роли!».
Его карьера взлетела быстрее, чем он сам. Критики, не знавшие о его истинной природе, восхищённо писали о «гипнотической, почти сверхъестественной ауре» в триллере «Тень над Малибу». Продюсеры требовали, чтобы он «немного подсвечивался» в драматических сценах. Режиссёр его следующего блокбастера, гигантского фильма о роботах-ниндзя, умолял: «Детка, можешь в этой сцене битвы просто парить на месте, без страховки? Это сэкономит бюджет на CGI!». Спецэффекты стали ненужными там, где был Саймон Уильямс.
Но голливудская машина быстро перемолола его индивидуальность. Студия настаивала на ролях супергероев, но только тех, что были «ближе к массам». Его пытались переупаковать: то в мрачного антигероя, страдающего от энергетического дисбаланса (по мнению сценаристов, это хорошо продавалось подросткам), то в комического персонажа для семейных комедий, где он неуклюже скрывал свои силы. Пиар-команда придумала ему легенду: он, якобы, изучал древние техники йоги в удалённом ашраме, что и объясняло его «особые навыки». Интервью превратились в абсурд. «Как вы готовитесь к роли?» — спрашивал ведущий. «Медитирую на сущность ионного потока… то есть, на внутреннюю мотивацию персонажа», — отвечал Саймон, чувствуя себя полным идиотом.
Настоящая сатира раскрылась на съёмочной площадке ситкома «Офисный герой», куда его пригласили «для роста аудитории». Там Чудо-человек, способный одним пальцем сдвинуть грузовик, часами спорил с режиссёром о том, с какой именно иронией должен произносить фразу: «Кажется, у меня закончился кофе для кулера». Его агент твердил: «Это раскроет твою человеческую, уязвимую сторону! Публика это обожает!». Всё вокруг было фальшивым: от папье-маше декораций офиса до восторгов визажистов, которые пытались тональным кремом скрыть его естественное свечение в сценах при «дневном свете».
Кульминацией стал проект «Возрождение легенды» — грандиозная экранизация его собственной жизни, где его играл другой, более «горячий» по мнению студии, актёр. Саймону же предложили камео: он должен был сыграть самого себя, но только в одной комичной сцене, где «Чудо-человек» не мог открыть банку с солёными огурцами. Ирония была гуще, чем грим на лице уставшей звезды. Он стоял на этой гигантской, бутафорской съёмочной площадке, чувствуя себя не супергероем, а всего лишь ещё одним винтиком в системе, производящей мифы. Его реальные способности, его настоящая история борьбы и искупления не интересовали никого. Важен был только образ, упаковка и умение светиться по графику.
В этом и заключается вся горькая шутка. В мире, где всё можно симулировать, настоящая сверхъестественная сила становится всего лишь… удобным производственным инструментом. Слава Саймона Уильямса оказалась такой же хрупкой, как и декорации из пенопласта, — ослепительной снаружи и абсолютно пустой внутри. Голливуд не нуждался в Чудо-человеке; ему нужен был просто Саймон — символ, продукт, звезда, чьё самое невероятное свершение заключалось не в спасении мира, а в выживании в бесконечном кастинге под названием «быть знаменитым».
