Грейс и Джексон устали от вечного шума Нью-Йорка. Город, который никогда не спит, наконец заглушил их собственные мысли. Однажды утром, глядя на серое небо из окна своей тесной квартиры, они приняли решение. Не долго думая, они собрали лишь самое необходимое, оставив ключи на столе и прошлую жизнь за дверью. Их машина уносила их всё дальше на запад, прочь от неоновых вывесок и бесконечных пробок.
Монтана встретила их тишиной, какой они никогда раньше не слышали. Воздух здесь пах сосной и свежестью, а не выхлопными газами. Они нашли старый домик у подножия гор, почти скрытый деревьями. Сначала это было похоже на сон. Джексон рубил дрова для печи, а Грейс училась печь хлеб в чугунной посуде. Вечерами они сидели на крыльце, слушая, как ветер играет в вершинах сосен. Казалось, они нашли именно то, что искали — место, где существуют только они двое.
Но постепенно что-то начало меняться. Безграничная свобода обернулась пустотой, которую нужно было чем-то заполнить. Джексон стал ревниво следить за каждым шагом Грейс. Если она надолго уходила собирать ягоды, он встречал её на пороге с упрёком в глазах. Его объятия, когда-то такие тёплые, теперь сжимали её, словно капкан. Грейс, в свою очередь, начала видеть в каждом его жесте скрытый смысл. Его молчание за ужином казалось ей обвинением, а случайная улыбка — насмешкой.
Их любовь, когда-то бывшая спасением, стала клеткой. Они перестали разговаривать о чём-то, кроме быта и своих подозрений. Горы, которые раньше казались защитой, теперь смотрели на них безмолвными судьями. Зимой, когда снег отрезал их от остального мира на недели, напряжение достигло предела. Тишина в доме стала звенящей, прерываемой лишь скрипом половиц и тяжёлым дыханием.
Они продолжали жить вместе в этом уединении, но их рай был уже потерян. Каждый день они просыпались в одном доме, но в разных реальностях. Любовь и безумие сплелись здесь в тугой узел, который не могли разрушить ни время, ни пространство. Они приехали сюда, чтобы найти себя, но в итоге потеряли друг друга в лабиринте собственных страхов и навязчивых идей. А вокруг по-прежнему стояли величественные горы, совершенно равнодушные к маленькой человеческой драме у их подножия.
